В младших классах я училась в той же школе, где работала мама, потому часто пропадала у неё в кабинете. У мамы был казенный проигрыватель и полка с винилами [они ещё тогда не назывались никакими винилами, по крайней мере я об этом не знала – обычные были, нормальные себе пластинки с музыкой. А ещё музыка была на кассетах]. «Машина времени» мне в те времена не нравилась, Вайкуле и Николаев – сильно заунывно, а вот «Бременские музыканты» и Высоцкий – нормулька. Некоторое время спустя я выяснила, что меня назвали в честь его жены, Марины Влади. А ещё много позже – что Марина Влади – тоже псевдоним. Но Высоцкий на всю жизнь стал для меня как родственник.
Как-то в Институте, когда ещё никакими Интернетами я пользоваться не умела, и информация была самоценностью, мне попался файл с воспоминаниями разных людей о Высоцком. Как он жил, что писал по ночам, что пел согласные звуки. Фанаты-и-не-только писали Высоцкому, рассказывая свои дичайшие истории совковой реальности, которые он потом превращал в песни. Оттуда я узнала о его почти благоговейном отношении к Пушкину. Высоцкий хранил – то ли на своём рабочем столе, то ли на стене рядом – посмертную маску Пушкина, и во времена, когда «рифма не шла» – мысленно обращался за помощью к великому поэтическому гению.
Про то, что Высоцкий – алкаш, я знала с детства. Вообще, образ любого советского мужика в моей голове – это образ алкаша, в которого превратился спортсмен Гурин из «Москва слезам не верит». А вот когда узнала, что наркоман – удивилась. Я вообще удивляюсь, когда узнаю, что кто-то наркоман. Для меня это то же самое, что быть зомби.
Там в доковском файле был такой момент, когда кто-то (или даже многие) побивались: вот, мол, не дожил, не допел. На что автор им отвечает: ну не бывает так. Раз жизнь закончилась – значит сделал всё, зачем пришёл. Или по крайней мере оставил требуемый отпечаток на тле мироздания. И всё таки, когда раз, когда вижу где-то артиста Золотухина, который играл с Владимиром в театре, с удивлением думаю: а вот сейчас бы и Высоцкий мог быть таким [старым, но живым]. И от этого возникает очень странное чувство: Высоцкий жив, хотя его и нет.
Уже после универа на какой-то барахолке купила «Прерванный полёт» Марины Влади. Читала взахлёб, но ничего не помню. Резануло мне ухо, как она боролась и с его алкоголизмов, и с остальным. Как отчаянно и безрезультатно боролась. Я когда-то на раскладке увидела книгу под названием «Все женщины Владимира Высоцкого» – вот это я бы хотела почитать, если кто-то не знает что мне подарить.
Один эпизод мне врезался в память намертво, не скажу точно где прочитанный. Идёт как-то вечером Высоцкий по Москве, гуляет значит. Лето, жарко, во всех домах открыты форточки. И тут он прислушивается и понимает, что из всех форточек доносится звук его песен. Высоцкий был «подрывником» уклада своего времени, гением, которого упорно отказывались признавать – и именно это постоянно подмывало фундамент его и без того беспокойной психики. Но для народа, для простого совейского, как он пел, человека – он конечно был живой иконой.
Помню, когда вышло кино «Спасибо что живой» я беседовала об этом со своей школьной учительницей. Татьяна Васильевна [земля пухом] сказала, что для неё это 2 разных человека: Высоцкий-поэт и Высоцкий-как-он-жил. Не думаю, что это правомерное суждение. Не думаю, что человек – не имею он того внутреннего надлома в судьбе, как это было у Владимира – сумел бы выдать столько и такого в столь короткий срок. А вот с чем я согласно, так с человеком [не помню, кто] сказавшим, что «первый(!) фильм про Высоцкого не мог быть ТАКИМ».
Комментариев нет:
Отправить комментарий