Феномен НЕДОгероизма в литературе и жизни

Виктор Малахов, известный философ, автор многих книг [по которым учатся в ВУЗах], особо специализирующийся на сфере этики и бла-бла  – в одной из своих лекций рассказывал о «либерализации» слабых героев литературных произведений. В чём суть: человек, читая книгу, где герой такой… мягко говоря… нехороший человек (редиска!) – втайне про себя думает: ну вот он такой негодяй, а я – я всё-таки получше буду.

Дико прозвучит, но человеческое эго самоутверждается за счёт этого «неправильного» героизма. А что по факту? – По факту мы просто понижаем себе планку. Если я [ну не я, а наперёд заданный читатель] буду лучше, чем самый худший из персонажей – значит я уже «хороший»: меня (как минимум) есть за что любить и (как максимум) со мной нужно считаться. И вырастает поколение так-называемых-инфантильных тонко-душевно-организованных личностей, которые начинают утверждать (ввиду своей многочисленности) – что они и есть статистическая норма социума. И всё пучком!

Да вот только НАСТОЯЩИЙ герой своего времени вырастает на примерах, до которых дотянуться [теоретически] может, но: а) при больших волевых усилиях; б) в ситуации повышенного воодушевления; в) через какое-то время в будущем. «Фальшивки» (научившиеся жонглировать масками как цирковыми снарядами) полагают, что быть настоящим – трудно. Им невдомёк, что для подлинности не нужны старания, чтоб самоподдерживаться – подлинность подлинна сама по себе, просто ввиду того, что она есть. Бытование настоящим героем, хоть и не исключает большой силы духа – дело легкое, веселое и благородное. И для кармы полезно)))

Майдан. Russian version

Мама смотрит телевизор, радостно сообщает:

- В Москве Майдан!
- Да, вчера. Я знаю. Не только в Москве - по всей России.

Рискну всё-так и высказаться по этому поводу, и в частности объяснить, с хуя ли [шикарный всё-таки матюк, не перестаю им восхищаться!] я берусь судить о вещах, которых не знаю.

Идея значит вот какая: когда вы, русские, говорите что-то такое остросоциальное про Россию, в моей стране, например, говорят примерно то же самое, только вставляют слово "Украина", в Европе (хотя там эта проблема окрашена чуть другим светофильтром) те или иные европейцы - в аналогичной ситуации произносят название своей страны. За счёт глобализации, интернетизации и прочего (хотя чего там прочего - это все) во всём мире сейчас происходят (а где нет - то скоро будут) одни и те же процессы.

Может я так хорошо понимаю этих мальчиков [=митингующую молодёжь] с их "потерянностью" во внешней жизни города/страны/народа - как раз потому, что я полная их противоположность. Я ощущаю в себе, в своём идейном бунте, такую степень соответствия историческому моменту, что одно это делает меня носителем полноты бытия.

Да, конечно, каждое новое поколение другое. Каждое новое поколение мучительно ищет своё место в жизни. И каждое новое поколение не понимает толком, чем оно недовольно, а точнее, что и как изменить, чтоб оно довольно стало.

Как это происходит? Люди выходят на улицу, надеясь изменить мир. А мир - твёрдая штука, он меняется трудно, только путём поломатости. Но никто не знает заранее, что когда люди выходят на улицу - это меняет их самих. И любая революция как раз об этом. Изменившийся человек (но не сумевший твёрдый мир поломать, потому шо силёнок объективно не хватило) возвращается в жизнь, и - если он прошёл инициацию в подлинном смысле - то он возвращается в эту жизнь обновлённой версией самого себя. Условно-новый человек начинает мыслить и действовать немножко иначе, что само по себе меняет качество его жизни, если мы условимся (в данном контексте), что жизнь - это категория глубоко внутренняя. А мир меняется намного медленнее, но он тоже меняется.

Литература VERS интернет-глянец

Помните эту старую-как-мир утку псевдотеорию о том, что новые прогрессивные технологии заменяют и вытесняют собой устаревшие. Так театр пугали появлением кино, потом кино – возникновением телевидения, сегодня ноутбуки боятся стать жертвой смартфонов. Но мир и жизнь – это всё что про разнообразие. Так что бояться нечего. Или нет? – Ведь отожрали [хоть и не сразу] лэптопы львиную долю рынка у PC, старые совковые окна со множеством щелей заменили на металлопластиковые, и зубные коронки из золота приоделись в металлокерамику… А может e-reader’ы заменили собой толстые тяжёлые книги? – Да где там! Печатная книга как была пахучим тактильным фетишем для фанатов, так и осталась. И навсегда останется, потому что мир и жизнь – это про разнообразие. Аминь!

В этом ключе я давно думала, чем отличается «литература» от интернетовского чтива (то бишь статей). И придумала!

В статьях важен смысл/содержание/сюжет.

В литературе – личности/герои/персонажи.

А всё потому, что все мы живём в мире примерно-одной-и-той-же объективной [хоть её никто и не видел, но пусть] реальности. И только характер героя, его отношение и способ смотреть на мир – делает эту унылую жизнь уникальной и особенной, а потому хоть сколько-то интересной.

Литература – это когда человек важнее событий.

Литература – как жизнь.
Интернет-журналы – как инструкция к пылесосу.

Копирование данного текста без указания авторского права © Вера Бесцветная портит вашу карму на 10 жизней вперёд, включая текущую.

Nobody knows about Damien Hirst

Про Демьена Хёрста говорят шо-попало, и говорят те, кто ничерта в этом не смыслит!

… Когда попадаешь на очередную экспозицию в Пинчук Арт-центр – оказываешься в плотной паутине современного искусства, кое-где рвущейся от истеричного смеха незрелых личностей женского пола или навязчивой болтовни не-по-теме.

Демьен Хёрст, впервые увиденный в уже-названной-галерее году эдак в 2009 – сразу же стал моим вторым любимым художником (после Дали). Что же такого в этом британском возмутителе спокойствия? Всё [как всегда] просто: 1) я его понимаю; 2) мы похожи.

Пикассо однажды сказал: «я рисую людей не такими, как вижу – а такими, как я про них думаю». Вот почему картины иконоподобного Пабло – так уродливы, почему человек в них мало похож на Витрувианский круго-квадрат. Но он честен – в такой же мере, как и Хёрст. Как и я.

Картины Демьена Хёрста отталкивают сразу – просто потому, что в качестве основного живописотворительного образа он использует череп. Череп – это и есть человек: черепа строят карьеру, заводят детей, ходят в кафешки с друзьями. Казалось бы… просто живут. Но нет же ж! Черепа жить не могут, они мёртвые. И эта мысль сквозняком сдувает досужих зрителей куда-подальше от Хёрстовского творчества – идея бренности любых «земных» амбиций, требующая memento mori* every given moment! Конечно не по душе вам такая «живопись»: кому нравится, когда наступают на самое больное? Впрочем, есть некоторые извращенцы, кому нравится.

Современное искусство – как категория – ставит человека лицом к лицу со всеми его НЕДОделанными делами, НЕДОрешёнными проблемами, НЕДОдуманными мыслями, а также заставляет увидеть неприятную правду о самом себе и мире, в котором он живёт. Называйте это постпостпостмодернизмом, но модернизма как такого (=авторского видения и понимая реальности) здесь уже нет, это –  философия правды, столь тонкой и искромётной, что от неё ком в горле застряёт. И потому господин Хёрст – герой моего времени.

---

* помни о смерти (латынь)

Копирование данного текста без указания авторского права © Вера Бесцветная портит вашу карму на 10 жизней вперёд, включая текущую.